Марк твен как я учился кататься на велосипеде

Подумав хорошенько, я решил, что справлюсь с этим делом. Тогда я пошел и купил бутыль свинцовой примочки и велосипед. Домой меня провожал инструктор, чтобы преподать мне начальные сведения. Мы уединились на заднем дворе и принялись за дело.

Велосипед у меня был не вполне взрослый, а так, жеребеночек – дюймов пятидесяти, с укороченными педалями и резвый, как полагается жеребенку. Инструктор кратко описал его достоинства, потом сел ему на спину, и проехался немножко, чтобы показать, как это просто делается. Он сказал, что труднее всего, пожалуй, выучиться соскакивать, так что это мы оставим напоследок. Однако он ошибся. К его изумлению и радости, обнаружилось, что ему нужно только посадить меня и отойти в сторонку, а соскочу я сам. Я соскочил с невиданной быстротой, несмотря на полное отсутствие опыта. Он стал с правой стороны, подтолкнул машину – и вдруг все мы оказались на земле: внизу он, на нем я, а сверху машина.

Осмотрели машину – она нисколько не пострадала. Это было невероятно. Однако инструктор уверил меня, что так оно и есть; и действительно, осмотр подтвердил его слова. Из этого я должен был, между прочим, понять, какой изумительной прочности вещь мне удалось приобрести. Мы приложили к синякам свинцовую примочку и начали снова. Инструктор на этот раз стал с левой стороны, но и я свалился на левую, так что результат получился тот же самый.

Машина осталась невредима. Мы еще раз примочили синяки и начали снова. На этот раз инструктор занял безопасную позицию сзади велосипеда, но, не знаю уж каким образом, я опять свалился прямо на него.

Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественно: на машине нет ни царапинки, она нигде даже не расшаталась. Примачивая ушибы, я сказал, что это поразительно, а он ответил, что когда я хорошенько разберусь в конструкции велосипеда, то пойму, что его может покалечить разве только динамит. Потом он, хромая, занял свое место, и мы начали снова. На этот раз инструктор стал впереди и велел подталкивать машину сзади. Мы тронулись с места значительно быстрее, тут же наехали на кирпич, я перелетел через руль, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что велосипед порхает в воздухе, застилая от меня солнце. Хорошо, что он упал на нас: это смягчило удар, и он остался цел.

Через пять дней я встал, и меня повезли в больницу навестить инструктора; оказалось, что он уже поправляется. Не прошло и недели, как я был совсем здоров. Это оттого, что я всегда соблюдал осторожность и соскакивал на что-нибудь мягкое. Некоторые рекомендуют перину, а по-моему – инструктор удобнее.

Наконец инструктор выписался из больницы и привел с собой четырех помощников. Мысль была неплохая. Они вчетвером держали изящную машину, покуда я взбирался на седло, потом строились колонной и маршировали по обеим сторонам, а инструктор подталкивал меня сзади; в финале участвовала вся команда.

Велосипед, что называется, писал восьмерки, и писал очень скверно. Для того чтобы усидеть на место, от меня требовалось очень многое и всегда что-нибудь прямо-таки противное природе. Противное моей природе, но не законам природы. Иначе говоря, когда от меня что-либо требовалось, моя натура, привычки и воспитание заставляли меня поступать известным образом, а какой-нибудь незыблемый и неведомый мне закон природы требовал, оказывается, совершенно обратного. Тут я имел случай заметить, что мое тело всю жизнь воспитывалось неправильно. Оно погрязло в невежестве и не знало ничего, ровно ничего такого, что могло быть ему полезно. Например, если мне случалось падать направо, я, следуя вполне естественному побуждению, круто заворачивал руль налево, нарушая закон природы. Закон требовал обратного: переднее колесо нужно поворачивать в ту сторону, куда падаешь. Когда тебе это говорят, поверить бывает трудно. И не только трудно – невозможно, настолько это противоречит всем твоим представлениям. А сделать еще труднее, даже если веришь, что это нужно. Не помогают ни вера, ни знание, ни самые убедительные доказательства; сначала просто невозможно заставить Себя действовать по-новому. Тут на первый план выступает разум: он убеждает тело расстаться со старыми привычками и усвоить новые.

Марк Твен — Укрощение велосипеда

Марк Твен — Укрощение велосипеда краткое содержание

Укрощение велосипеда читать онлайн бесплатно

С каждым днем ученик делает заметные шаги вперед. К концу каждого урока он чему-нибудь да выучивается и твердо знает, что выученное навсегда останется при нем. Это не то, что учиться немецкому языку: там тридцать лет бредешь ощупью и делаешь ошибки; наконец думаешь, что выучился, – так нет же, тебе подсовывают сослагательное наклонение – и начинай опять сначала. Нет, теперь я вижу, в чем беда с немецким языком: в том, что с него нельзя свалиться и разбить себе нос. Это поневоле заставило бы приняться за дело вплотную. И все-таки, по-моему, единственный правильный и надежный путь научиться немецкому языку – изучать его по велосипедному способу. Иначе говоря, взяться за одну какую-нибудь подлость и сидеть на ней до тех пор, пока не выучишь, а не переходить к следующей, бросив первую на полдороге.

Когда выучишься удерживать велосипед в равновесии, двигать его вперед и поворачивать в разные стороны, нужно переходить к следующей задаче – садиться на него. Делается это так: скачешь за велосипедом на правой ноге, держа левую на педали и ухватившись за руль обеими руками. Когда скомандуют, становишься левой ногой на педаль, а правая бесцельно и неопределенно повисает в воздухе; наваливаешься животом на седло и падаешь – может, направо, может, налево, но падаешь непременно. Встаешь – и начинаешь то же самое сначала. И так несколько раз подряд.

Через некоторое время выучиваешься сохранять равновесие, а также править машиной, не выдергивая руль с корнем. Итак, ведешь машину вперед, потом становишься на педаль, с некоторым усилием заносишь правую ногу через седло, потом садишься, стараешься не дышать, – вдруг сильный толчок вправо или влево, и опять летишь на землю.

Однако на ушибы перестаешь обращать внимание, довольно скоро мало-помалу привыкаешь соскакивать на землю левой или правой ногой более или менее уверенно. Повторив то же самое еще шесть раз подряд и еще шесть раз свалившись, доходишь до полного совершенства. На следующий раз уже можно попасть на седло довольно ловко и остаться на нем, – конечно, если не обращать внимания на то, что ноги болтаются в воздухе, и на время оставить педали в покое: а если сразу хвататься за педали, дело будет плохо. Довольно скоро выучиваешься ставить ноги на педали не сразу, а немного погодя, после того как научишься держаться на седле, не теряя равновесия. Тогда можно считать, что ты вполне овладел искусством садиться на велосипед, и после небольшой практики это будет легко и просто, хотя зрителям на первое время лучше держаться подальше, если ты против них ничего не имеешь.

Теперь пора уже учиться соскакивать по собственному желанию; соскакивать против желания научаешься прежде всего. Очень легко в двух-трех словах рассказать, как это делается. Ничего особенного тут не требуется, и это, по-видимому, нетрудно; нужно опускать левую педаль до тех пор, пока нога не выпрямится совсем, повернуть колесо влево и соскочить, как соскакивают с лошади. Конечно, на словах это легче легкого, а на деле оказывается трудно. Не знаю, почему так выходит, знаю только, что трудно. Сколько ни старайся, слезаешь не так, как с лошади, а летишь кувырком, точно с крыши, И каждый раз над тобой смеются.

В течение целой недели я обучался каждый день часа по полтора. После двенадцатичасового обучения курс науки был закончен, так сказать, начерно. Мне объявили, что теперь я могу кататься на собственном велосипеде без посторонней помощи. Такие быстрые успехи могут показаться невероятными. Чтобы обучиться верховой езде хотя бы начерно, нужно гораздо больше времени.

Правда, я бы мог выучиться и один, без учителя, только это было бы рискованно: я от природы неуклюж. Самоучка редко знает что-нибудь как следует и обычно в десять раз меньше, чем узнал бы с учителем; кроме того, он любит хвастаться и вводить в соблазн других легкомысленных людей. Некоторые воображают, будто несчастные случаи в нашей жизни, так называемый «жизненный опыт», приносят нам какую-то пользу. Желал бы я знать, каким образом? Я никогда не видел, чтобы такие случаи повторялись дважды. Они всегда подстерегают нас там, где не ждешь, и застают врасплох. Если личный опыт чего-нибудь стоит в воспитательном смысле, то уж, кажется, Мафусаила не переплюнешь, – и все-таки, если бы старик ожил, так, наверное, первым делом ухватился бы за электрический провод, и его свернуло бы в три погибели. А ведь гораздо умнее и безопаснее для него было бы сначала спросить кого-нибудь, можно ли хвататься за провод. Но ему это не подошло бы: он из тех самоучек, которые полагаются па опыт; он захотел бы проверить сам. И в назидание себе он узнал бы, что скрюченный в три погибели патриарх никогда не тронет электрический провод; кроме того, это было бы ему полезно и прекрасно завершило бы его воспитание – до тех пор, пока в один прекрасный день он не вздумал бы потрясти жестянку с динамитом, чтобы узнать, что в ней такое.

Рецензии на книгу Укрощение велосипеда

Никогда бы не подумала, что можно написать что-то на подобную тему. Казалось бы: нет ничего сложного в управлении велосипедом — не должно возникнуть непредвиденных обстоятельств, сложностей и необходимости нанимать инструктора. Но все оказалось не так просто.

Твен в своем юмористическом произведении преподносит нам обучение как целую науку, требующую немалых усилий, помощи специалиста и большой силы волы. Возможно, это забавно, если читать под нужное настроение, но у меня это скорее вызвало некое недоумение и сначала мне казалось, что я упускаю что-то и речь может не про того железного коня, на котором лично я научилась кататься очень быстро.

Я не очень плотно знакома с творчеством автора и более того: не люблю рассказы в целом. Но этот рассказ явно не самый плохой для быстрого чтения — он весьма забавен и вызывает эмоции и легкую улыбку от тех усилий, которые прикладывает главный герой. Если предположить, что более объемные произведения Твена читаются также легко, то я когда-нибудь однозначно примусь за них.

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

Если бы я прочла этот рассказ в те времена, когда горела желанием научиться кататься на велосипеде, то, наверно, намного ответственнее подошла бы к этому занятию)

На самом деле, конечно же, к этому рассказу не стоит относиться серьёзно. Над ним можно посмеяться, подумать над некоторыми фразами, но никак не воспринимать всерьёз. Однако, хочу заметить, что некоторые советы всётки можно применить. Например про то, что от самообучения мало толку и человеку обязательно нужен наставник, который убережёт тебя от множества совсем ненужных ошибок. Покажет что и как правильно делается, а ещё послужит отличной подстраховкой в опасные моменты.

Забавно, что велосипед здесь представляется в некотором роде одушевлённым предметом. Этот железный конь, машина, постоянно так и норовила скинуть несчастного. Мало того, велосипед то и дело пытался заезжать на бордюры, рулил не в те стороны, да ещё и был абсолютно не убиваемой железкой! Чего не скажешь о нашем мальчишке, которой был весь в синяках. Но, надо отдать ему должное. Такому упорству только позавидуешь. Истинное желание достичь своей цели. Ещё понравился момент, где говорилось о том, что если стараться переехать собаку, то ничего не получится, а вот если ты наоборот хочешь её объехать, то непременно задавишь бедную животинку, ведь она увернётся не в ту сторону. И ведь правда!)

Весьма занимательный маленький рассказ. Думаю, что я ещё захочу ознакомиться с другими подобными произведениями этого автора.

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

«Купите себе велосипед. Не пожалеете, если останетесь живы».
______________

Я не поклонница Марка Твена, да и вообще в последний раз читала его вскользь на уроках литературы в младших классах.
Поэтому чего ждать от этого рассказа — мне было неведомо, и я воодушевлённо принялась за чтение.

Итак, мальчик учится кататься на велосипеде. Даже не думала, что подобное событие может растянуться на целый рассказ, в детстве мы с великом сразу нашли общий язык и очень подружились друг с другом.

А вот мальчику пришлось страдать и падать, падать и страдать. Даже с помощью инструктора у него не сразу получалось поехать.

«Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественное: на машине нет ни царапинки, она нигде даже не расшаталась его может покалечить разве только динамит».

Покажите мне этот велик, пожалуйста.
Я выкину свой, новый, купленный за 11 тысяч (который стал скрипеть и у которого после нескольких поездок уже кое-что отвалилось) и просто возьму это чудо.

История была откровенно смешная))
Я не буду приводить здесь ещё больше цитат, рассказ и так маленький — читайте сами, господа, это стоит того.

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

Забавный рассказ о неловком научении езде на велосипеде.

Один джентльмен прикупил себе велосипед. Крепкая оказалась штука, можно сказать — неубиваемая. Сколько раз с него падал владелец и на что только не наезжал, включая камни, ступеньки и окрестных собак, а велосипед всё цел. Тогда как хозяину периодически требовались свинцовые примочки.
Инструктор в приобретении нового навыка не помог. Самостоятельно тоже не очень вышло. Зато хорошо мотивировал посторонний мальчишка со своими весёлыми советами.

В итоге велик был укрощен и рекомендован к использованию.

Мне кажется, в рассказе показан вариант — как нельзя учиться. Владелец слишком боялся своего нового «коня», слишком детально пытался разобраться в механизме передвижения и естественно не мог так быстро усвоить множество важных по его мнению деталей.

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

Мне кажется, раньше на лошади было проще научиться кататься, чем на велосипеде с большими колесами того времени: шансов ничего себе не сломать или выжить было гораздо больше.

В принципе, рассказ очень даже занимательный, местами вызывает легкую улыбку. Особенно мое любимое «Купите себе велосипед. Не пожалеете, если останетесь живы». Я и до этого не умела кататься на велосипеде, а после этого рассказа желания даже как-то и не прибавилось.

Каждое новое дело вызывает у нас некие трудности: на примере катания на велосипеде Марк Твен показал, что нельзя сразу без должной практики сесть на велосипед и поехать, в противном случае можно убиться или ненароком убить другого – инструктора, например, или вовсе незнакомого человека. Конечно, в любом деле без «шишек» в прямом и переносном смыслах никуда, но всегда хочется, чтобы их было поменьше. Каждое новое дело нужно изучать пошагово, а то сдуру можно себе и шею свернуть. Оказывается, учиться кататься на велосипеде нужно тоже «этапами», в какой-то степени, это даже целая наука, а этот рассказ – краткая инструкция, как научиться кататься на велосипеде и при этом остаться в живых.

А лучше – держите при себе всегда инструктора, во всяком случае, падать на него всегда мягче.

#П3_3курс (Сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса, всё остальное дело вкуса)

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

Понимая всю гениальную задумку, очаровательные и очень полезные советы, связанные, конечно же, не только с непосредственным укрощением велосипеда, осталась к этому рассказу совершенно равнодушной. И есть вроде чему улыбнуться, и о чём подумать, но никакого отклика нет.

На примере того, как сложно бывает научиться ездить на велосипеде, этот маленький рассказ затрагивает не только непосредственно сам этот навык, но и любое новое начинание. Что нужно для того, чтобы начать и не бросить задуманное в самом начале? Не только терпение, вдохновение и упорство, но и умение понять, что сразу не стать лучшим в этой области, умение смеяться над собой и признавать ошибки, а ещё — хороший наставник. Мне кажется, что от последнего зависит очень многое – наставник (или учитель, как кому больше нравиться) может как вдохновить и стать верным другом, так и навсегда отбить охоту к тому, чему мы так стремимся научиться. Особенно прекрасно здесь то, что самые обыденные вещи, такие скучные на первый взгляд, при детальном их рассмотрении могут быть невероятно забавными. Как часто мы можем посмотреть на них под непривычным углом?

Возможно, я прочла этот рассказ не в то время, а возможно я пыталась найти что-то ещё для себя; то, чего здесь нет и быть не может.

ВКонтакте
Твиттер
Одноклассники
Мой Мир
Googe+

Рассказы Марка Твена отправляются в мою коллекцию антидепрессантов.
Это ещё один из тех, который обязательно вызовет если не смех, то улыбку уж точно. Было бы мне сейчас сколько-нибудь до 12 лет, я бы, пожалуй, хохотала до слёз, читая «Укрощение велосипеда».

Этот рассказ — успокоение тем, у кого что-то очень долго и упорно не получается, вдохновение для тех, кто готов вот-вот бросить начатое дело и хорошее лекарство от отчаяния. Твен, как и многие из нас, прекрасно знает, как тернист путь освоения нового, и сколько шишек приходиться набить, прежде чем это новое начнёт получаться, сколько ошибок предстоит сделать, сколько нужно терпения и упорства, а ещё умения посмеяться над собой. И езда на велосипеде ничем особенным не отличается — это требует освоения не одного, а нескольких навыков:
— искусство удерживать велосипед в равновесии;
— искусство садиться на велосипед;
— искусство соскакивать с него сначала случайно, потом по собственному желанию;
— искусство направлять велосипед, не выдергивая руль с корнем;
— искусство падать;
и т.д.

Что ещё важно, так это учитель! Если вы берётесь за что-то новое, то лучше всего найти хорошего учителя, а может и нескольких. И будьте готовы к тому, что природа вашего ума или тела окажется чем-то противным обычной природе, и тут уж ничего не попишешь — придётся подчиняться и меняться.

Читая про этот потрясающий путь к дружбе с велосипедом через величайшую борьбу, захотелось вспомнить, что же у меня вызывало подобные сложности. Вот несколько примеров:
— никак не могла научиться заплетать себе косичку вплоть до 20-летнего возраста, да и сейчас я далеко не всегда уверена, что справляюсь;
— проблема с тем, чтобы погладить что-то и не обжечься;
— попытки вязать и шить неизменно убеждали меня и окружающих, что мои руки действительно растут не из того места.

Марк Твен
«Укрощение велосипеда»

Подумав хорошенько, я решил, что справлюсь с этим делом. тогда я пошел и купил бутыль свинцовой примочки и велосипед. Домой меня провожал инструктор, чтобы преподать мне начальные сведения. Мы уединились на заднем дворе и принялись за дело.

Велосипед у меня был не вполне взрослый, а так, жеребеночек — дюймов пятидесяти, с укороченными педалями и резвый, как полагается жеребенку.

Инструктор кратко описал его достоинства, потом сел ему на спину и проехался немножко, чтобы показать, как это просто делается. Он сказал, что труднее всего, пожалуй, выучиться соскакивать, так что это мы оставим напоследок.

Однако он ошибся. К его изумлению и радости обнаружилось, что ему нужно только посадить меня и отойти в сторонку, а соскочу я сам. Я соскочил с невиданной быстротой, несмотря на полное отсутствие опыта. Он стал с правой стороны, подтолкнул машину — и вдруг все мы оказались на земле: внизу он, на нем я, а сверху машина.

Осмотрели машину — она нисколько не пострадала. Это было невероятно.

Однако инструктор уверил меня, что так оно и есть; и действительно, осмотр подтвердил его слова. Из этого я должен был, между прочим, понять, какой изумительной прочности вещь мне удалось приобрести. Мы приложили к синякам свинцовую примочку и начали снова. Инструктор на этот раз стал с левой стороны, но и я свалился на левую, так что результат получился тот же самый.

Машина осталась невредима. Мы еще раз примочили синяки и начали снова.

На этот раз инструктор занял безопасную позицию сзади велосипеда, но, не знаю уж каким образом, я опять свалился прямо на него.

Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественно: на машине не было ни царапинки, она нигде даже не расшаталась. Примачивая ушибы, я сказал, что это поразительно, а он ответил, что когда я хорошенько разберусь в конструкции велосипеда, то пойму, что его может покалечить разве только динамит. Потом он, хромая, занял свое место, и мы начали снопа. На этот раз инструктор стал впереди и велел подталкивать машину сзади. Мы тронулись с моста значительно быстрее, тут же наехали на кирпич, я перелетел через руль, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что велосипед порхает в воздухе, застилая от меня солнце. Хорошо, что он упал на нас: это смягчило удар, и он остался цел.

Велосипед, что называется, писал восьмерки, и писал очень скверно. Для того чтобы усидеть на месте, от меня требовалось очень многое и всегда что-нибудь прямо-таки противное природе. Противное моей природе, но не законам природы. Иначе говоря, когда от меня что-либо требовалось, моя натура, привычки и воспитание заставляли меня поступать известным образом, а какой-нибудь незыблемый и неведомый мне закон природы требовал, оказывается, совершенно обратного. Тут я имел случай заметить, что мое тело всю жизнь воспитывалось неправильно. Оно погрязло в невежестве и не знало ничего, ровно ничего такого, что могло быть ему полезно. Например, если мне случалось падать направо, я, следуя вполне естественному побуждению, круто заворачивал руль налево, нарушая таким образом закон природы. Закон требовал обратного: переднее колесо нужно поворачивать в ту сторону, куда падаешь.

Когда тебе это говорят, поверить бывает трудно. И не только трудно —

невозможно, настолько это противоречит всем твоим представлениям. А сделать еще труднее, даже если веришь, что это нужно. Не помогают ни вера, ни знание, ни самые убедительные доказательства; сначала просто невозможно заставить себя действовать по-новому. Тут на первый план выступает разум: он убеждает тело расстаться со старыми привычками и усвоить новые.

Нет, теперь я вижу, в чем беда с немецким языком: в том, что с него нельзя свалиться и разбить себе нос. Это поневоле заставило бы приняться за дело вплотную. И все-таки, по-моему, единственный правильный и надежный путь научиться немецкому языку — изучать его по велосипедному способу. Иначе говоря, взяться за одну какую-нибудь подлость и сидеть на ней до тех пор, пока не выучишь, а не переходить к следующей, бросив первую на полдороге.

Когда выучишься удерживать велосипед в равновесии, двигать его вперед и поворачивать в разные стороны, нужно переходить к следующей задаче —

садиться на него. Делается это так: скачешь за велосипедом на правой ноге, держа левую на педали и ухватившись за руль обеими руками. Когда скомандуют, становишься левой ногой на педаль, а правая бесцельно и неопределенно повисает в воздухе; наваливаешься животом на седло и падаешь — может, направо, может, налево, но падаешь непременно. Встаешь — и начинаешь то же самое сначала. И так несколько раз подряд.

Через некоторое время выучиваешься сохранять равновесие, а также править машиной, не выдергивая руль с корнем. Итак, ведешь машину вперед, потом становишься на педаль, с некоторым усилием заносишь правую ногу через седло, потом садишься, стараешься не дышать, — вдруг сильный толчок вправо или влево, и опять летишь на землю.

Однако на ушибы перестаешь обращать внимание довольно скоро и постепенно привыкаешь соскакивать на землю левой или правой ногой более или менее уверенно. Повторив то же самое еще шесть раз подряд и еще шесть раз свалившись, доходишь до полного совершенства. На следующий раз уже можно попасть на седло довольно ловко и остаться на нем, — конечно, если не обращать внимания на то, что ноги болтаются в воздухе, и на время оставить педали в покое; а если сразу хвататься за педали, то дело будет плохо.

Довольно скоро выучиваешься ставить ноги на педали не сразу, а немного погодя, после того как научишься держаться на седле, не теряя равновесия.

Тогда можно считать, что ты вполне овладел искусством садиться на велосипед, и после небольшой практики это будет легко и просто, хотя зрителям на первое время лучше держаться подальше, если ты против них ничего не имеешь.

Теперь пора уже учиться соскакивать по собственному желанию;

соскакивать против желания научаешься прежде всего. Очень легко в двух-трех словах рассказать, как это делается. Ничего особенного тут не требуется, и, по-видимому, это нетрудно; нужно опускать левую педаль до тех пор, пока нога не выпрямится совсем, повернуть колесо влево и соскочить, как соскакивают с лошади. Конечно, на словах это легчелегкого, а на деле оказывается трудно.

Не знаю, почему так выходит, знаю только, что трудно. Сколько ни старайся, слезаешь не так, как с лошади, а летишь кувырком, точно с крыши. И каждый раз над тобой смеются.

В течение целой недели я обучался каждый день часа по полтора. После двенадцатичасового обучения курс науки был закончен, так сказать, начерно.

Мне объявили, что теперь я могу кататься на собственном велосипеде без посторонней помощи. Такие быстрые успехи могут показаться невероятными.

Чтобы обучиться верховой езде хотя бы начерно, нужно гораздо больше времени.

Правда, я бы мог выучиться и один, без учителя. только это было бы рискованно: я от природы неуклюж. Самоучка редко знает что-нибудь как следует и обычно в десять раз меньше, чем узнал бы с учителем; кроме того, он любит хвастаться и вводить в соблазн других легкомысленных людей.

Некоторые воображают, будто несчастные случаи в нашей жизни, так называемый

«жизненный опыт», приносят нам какую-то пользу. Желал бы я знать, каким образом? Я никогда не видел, чтобы такие случаи повторялись дважды. Они всегда подстерегают нас там, где не ждешь, и застают врасплох. Если личный опыт чего-нибудь стоит в воспитательном смысле, то уж, кажется, Мафусаила но переплюнешь, — и все-таки, если бы старик ожил, так, наверное, первым делом ухватился бы за электрический провод, и его свернуло бы в три погибели. А ведь гораздо умнее и безопаснее для него было бы сначала спросить кого-нибудь, можно ли хвататься за провод. Но ему это как-то не подошло бы: он из тех самоучек, которые полагаются на опыт; он захотел бы проверить сам.

И в назидание себе он узнал бы, что скрюченный в три погибели патриарх никогда не тронет электрический провод; кроме того, это было бы ему полезно и прекрасно завершило бы его воспитание — до тех пор, пока в один прекрасный день он не вздумал бы потрясти жестянку с динамитом, чтобы узнать, что в ней находится.

Но мы отвлеклись в сторону. Во всяком случае, возьмите себе учителя —

это сбережет массу времени и свинцовой примочки.

Перед тем как окончательно распроститься со мной, мой инструктор осведомился, достаточно ли я силен физически, и я имел удовольствие сообщить ему, что вовсе не силен. Он сказал, что из-за этого недостатка мне первое время довольно трудно будет подниматься в гору на велосипеде, но что это скоро пройдет. Между его мускулатурой и моей разница была довольно заметная.

Он хотел посмотреть, какие у меня мускулы. Я ему показал свой бицепс —

лучшее, что у меня имеется по этой части. Он чуть не расхохотался и сказал:

— Бицепс у вас дряблый, мягкий, податливый и круглый, скользит из-под пальцев, в темноте его можно принять за устрицу и метке.

Должно быть, лицо у меня вытянулось, потому что он прибавил ободряюще:

— Это не беда, огорчаться тут нечего; немного погодя вы не отличите ваш бицепс от окаменевшей почки. Только не бросайте практики, ездите каждый день, и все будет в порядке.

После этого он со мной распростился, и я отправился один искать приключений. Собственно, искать их не приходится, это так только говорится,

— они сами вас находят.

Я выбрал безлюдный, по-воскресному тихий переулок шириной ярдов в тридцать. Я видел, что тут, пожалуй, будет тесновато, но подумал, что если смотреть в оба и использовать пространство наилучшим образом, то как-нибудь можно будет проехать.

Конечно, садиться на велосипед в одиночестве оказалось не так-то легко: но хватало моральной поддержки, не хватало сочувственных замечаний инструктора: «Хорошо, вот теперь правильно. Валяйте смелей, вперед!»

Впрочем, поддержка у меня все-таки нашлась. Это был мальчик, который сидел на заборе и грыз большой кусок кленового сахару.

Он живо интересовался мной и все время подавал мне советы. Когда я свалился в первый раз, он сказал, что на моем месте непременно подложил бы себе подушки спереди и сзади — вот что! Во второй раз он посоветовал мне поучиться сначала на трехколесном велосипеде. В третий раз он сказал, что мне, пожалуй, не усидеть и на подводе. В четвертый раз я кое-как удержался на седле и поехал по мостовой, неуклюже виляя, пошатываясь из стороны в сторону и занимая почти всю улицу. Глядя на мои неуверенные и медленные движения, мальчишка преисполнился презрения и завопил:

— Батюшки! Вот так летит во весь опор!

Потом он слез с забора и побрел но тротуару, не сводя с меня глаз и порой отпуская неодобрительные замечания. Скоро он соскочил с тротуара и пошел следом за мной. Мимо проходила девочка, держа на голове стиральную доску; она засмеялась и хотела что-то сказать, но мальчик заметил наставительно:

— Оставь его в покое, он едет на похороны. Я с давних пор знаю эту улицу, и мне всегда казалось, что она ровная, как скатерть: но, к удивлению моему, оказалось, что это неверно. Велосипед в руках новичка невероятно чувствителен: он показывает самые тонкие и незаметные изменения уровня, он отмечает подъем там, где неопытный глаз не заметил бы никакого подъема; он отмечает уклон везде, где стекает вода. Подъем был едва заметен, и я старался изо всех сил, пыхтел, обливался потом, — и все же, сколько я ни трудился, машина останавливалась чуть ли не каждую минуту. Тогда мальчишка кричал:

— Так, так! Отдохни, торопиться некуда. Все равно без тебя похороны не начнутся.

Камни ужасно мне мешали. Даже самые маленькие нагоняли на меня страх. Я наезжал на любой камень, как только делал попытку его объехать, а не объезжать его я не мог. Это вполне естественно. Во всех нас заложено нечто ослиное, неизвестно по какой причине.

В конце концов я доехал до угла, и нужно было поворачивать обратно. Тут нет ничего приятного, когда приходится делать поворот в первый раз самому, да и шансов на успех почти никаких. Уверенность в своих силах быстро убывает, появляются всякие страхи, каждый мускул каменеет от напряжения, и начинаешь осторожно описывать кривую. Но нервы шалят и полны электрических искр, и кривая живехонько превращается в дергающиеся зигзаги, опасные для жизни. Вдруг стальной конь закусывает удила и, взбесившись, лезет на тротуар, несмотря на все мольбы седока и все его старания свернуть на мостовую. Сердце у тебя замирает, дыхание прерывается, ноги цепенеют, а велосипед все ближе и ближе к тротуару. Наступает решительный момент, последняя возможность спастись. Конечно, тут все инструкции разом вылетают из головы, и ты поворачиваешь колесо от тротуара, когда нужно повернуть к тротуару, и растягиваешься во весь рост на этом негостеприимном, закованном в гранит берегу. Такое уж мое счастье: все это я испытал на себе. Я вылез из-под неуязвимой машины и уселся на тротуар считать синяки.

Потом я пустился в обратный путь. И вдруг я заметил воз с капустой, тащившийся мне навстречу. Если чего-нибудь не хватало, чтоб довести опасность до предела, так именно этого. Фермер с возом занимал середину улицы, и с каждой стороны воза оставалось каких-нибудь четырнадцать —

пятнадцать ярдов свободного места. Окликнуть его я не мог — начинающему нельзя кричать: как только он откроет рот, он погиб; все его внимание должно принадлежать велосипеду. Но в эту страшную минуту мальчишка пришел ко мне на выручку, и на сей раз я был ему премного обязан. Он зорко следил за порывистыми и вдохновенными движениями моей машины и соответственно извещал фермера:

— Налево! Сворачивай налево, а не то этот осел тебя переедет.

Фермер начал сворачивать.

— Нет, нет, направо! Стой! Не туда! Налево! Направо! Налево, право, лево, пра. Стой, где стоишь, не то тебе крышка!

Тут я как раз заехал подветренной лошади в корму и свалился вместе с машиной. Я сказал:

— Черт полосатый! Что ж ты, не видел, что ли, что я еду?

— Видеть-то я видел, только почем же я знал, в какую сторону вы едете?

Кто же это мог знать, скажите, пожалуйста? Сами-то вы разве знали, куда едете? Что же я мог поделать?

Это было отчасти верно, и я великодушно с ним согласился. Я сказал, что, конечно, виноват не он один, но и я тоже.

Через пять дней я так насобачился, что мальчишка не мог за мной угнаться. Ему пришлось опять залезать на забор и издали смотреть, как я падаю.

В одном конце улицы было несколько невысоких каменных ступенек на расстоянии ярда одна от другой. Даже после того, как я научился прилично править, я так боялся этих ступенек, что всегда наезжал на них. От них я, пожалуй, пострадал больше всего, если но говорить о собаках. Я слыхал, что даже первоклассному спортсмену не удастся переехать собаку: она всегда увернется с дороги. Пожалуй, это и верно; только мне кажется, он именно потому не может переехать собаку, что очень об этом старается. Я вовсе не старался переехать собаку. Однако все собаки, которые мне встречались, попадали под мой велосипед. Тут, конечно, разница немалая. Если ты стараешься переехать собаку, она сумеет увернуться, но если ты хочешь ее объехать, то она не сумеет верно рассчитать и отскочит не в ту сторону, в какую следует. Так всегда и случалось со мной. Я наезжал на всех собак, которые приходили смотреть, как я катаюсь. Им нравилось на меня глядеть, потому что у нас по соседству редко случалось что-нибудь интересное для собак. Немало времени я потратил, учась объезжать собак стороной, однако выучился даже и этому.

Теперь я еду, куда хочу, и как-нибудь поймаю этого мальчишку и перееду его, если он не исправится.

Купите себе велосипед. Не пожалеете, если останетесь живы.

Марк Твен — Укрощение велосипеда, читать текст

См. также Марк Твен (Mark Twain) — Проза (рассказы, поэмы, романы . ) :

Человек, который совратил Гедлиберг
1 Это случилось много лет назад. Гедлиберг считался самым честным и са.

Человеку, ходящему во тьме
Из нью-йоркской газеты Трибюн , в рождественский сочельник: Народ в Со.

Читать:

Что такое цифровой буфер

Марк твен как я учился кататься на велосипеде